Чертовски странный, чертовски ебанутый, чертовски прекрасный день. Одновременно и немного печальный маркер моей социальности.
Само сочетание факторов отречения от собственной оболочки, физической и метафизической, проблем с ними связанными, сломать привычные нормы социальности потому что так можно и столь легко. Все это под сенью никотина, хорошего, вкусного никотина. Лишь музыки не хватало, но, возможно, оно и к лучшему, больше было осмысленности. Зато музыка есть сейчас и она звучит лейтмотивом вечернему полутрансу.
И что же привело к этому катарсису, что смог разгрузить меня от метрового пыльного слоя угнетения? Чушь! Самая обыкновенная нестандартная чушь. Новизна. Острота момента, который говорит, что ты ещё жив и рефлексируешь, что есть свет. У этого дня была недурственная режиссура, был сюжет, неожиданные повороты, драма, решение, и, да, тот самый катарсис. Все что нужно и даже ещё много.

Окей, к сухим фактам и таймингу событий. Для тех, кто может читать мой дневник (помашем им ручкой), знакомо моё наитипичное состояние угнетенности. Что сегодняшним днем достигло апогея и сей нарыв необходимо было вскрывать. Причины? Что же, они все те же, плюс подрыв основ безопасности, который так и не закрылся, а может и даже воспалился. Не могу сказать, что этот фактор не играет для меня больше роли, но теперь я снова смог вписать его участие в свою картину мироздания, а это небольшая самодостаточная победа.
Первое желание был лишь никотин и свою задачу он выполнил ровно настолько, насколько мог справиться "Парламент" из близлежащего супермаркета. Нужно было что-то посерьезнее и я направился к Мальбургу. Уж кто как не он мог своей невозмутимой позитивностью дать мне по лицу, равно как и снабдить должным снадобьем. И, черт побери, оно оказалось хорошим. Разобравшись параллельно с отправкой своего заказа, я отправился к почтовому отделению, в которое ходил, когда жил на Тверской. И попал под дождь, под проливной, пронизывающий зонт насквозь ливень. Через какие-то минут пятнадцать улицы превратились в миниатюрные бурлящие каналы, а я был счастлив до усрачки. Штаны ниже карманов промокли насквозь, про ботинки вообще молчу, а лыбился от уха до уха. А когда пришлось перебираться через низину на Бронной , которую затопило буквально по колено, я уже смеялся в голос. В Бездну цивилизованность! Я насмехаюсь над вами, люди, я способен преодолеть стихию, а вы дальше жмитесь по своим кафешкам, поглядывая в телефоны. А ещё через пару минут я, заливая водой пол отремонтированного отделения почты, цивилизованно улыбался операторам и вежливо просил конверт.

И если бы на этом все. Пришлось вернуться в исходную точку и я решил заодно выйти на связь со старым знакомым. Знакомы ещё со школы, наши пути то сходились, то расходились. И, как оказалось, он оказался любителем новомодных покемонов. Да, они добралсь и до сюда. Никогда не был фанатом этого направления и не буду. Но что-то есть уникально масштабное в сборище людей под сотню человек в парке, терпящих проливной ливень, холод, все как один с дополнительными аккумуляторами и, зачастую, с горячительным. Я с ними провел до полуночи и отнюдь не жалею. Я по жизни всегда был неким аутсайдером, торчащим с другими за компанию, но сейчас ситуация возвелась в ранг целебного абсурда. А ещё я никогда не лежал в парке в ночи на подстеленном плаще, курил и смеялся над ситуацией в компании приятелей, понимающих и поддерживающих. Ну а после мы пошли в Макдак, где выяснилось, что нас связывает гораздо больше людей, чем мы представляли.
Финальным аккордом стало попадание в метро в последнюю секунду (буквально) перед закрытием и, наконец, это письмо.

Подытожим. Моя жизнь не идеальна. И полна пиздеца. Но, черт побери, я ещё жив. Я могу выгрызть как-то себе место в этом мире и назвать его своим. Мне вовсе не нужно цепляться за прошлое. Мне нужно оставить все гнетущие мысли об этом, иначе лишь сгенерирую ещё больше для этого омута черноты. И не цепляться и привязываться за то, что не контролируешь, даже если ты это и частично можешь делать. Нужно приходить к лаконичности и минимализму. И тогда не нужно будет ломать себя в судорожных попытках удержать осколки.